Спустя год после заявления президента Казахстана Касым-Жомарта Токаева о том, что Организация тюркских государств должна оставаться прежде всего культурно-гуманитарной площадкой, дискуссия о будущем объединения не утихает.
Может ли ОТГ со временем превратиться в военно-политический союз, какие интересы преследуют Турция и Азербайджан, почему Астана дистанцируется от наиболее чувствительных геополитических инициатив Анкары и где проходит граница между военно-техническим сотрудничеством и полноценным военным альянсом?
На эти вопросы в интервью отвечает сотрудник Каспийского Института Стратегических Исследований Александр Караваев.
Прошел год после заявления Касым-Жомарта Токаева о том, что Организация тюркских государств должна оставаться прежде всего культурно-гуманитарным объединением. Сохраняется ли эта позиция Казахстана сегодня?
-ОТГ на сегодняшний день, это такая платформа различных региональных инициатив, где нет какой-то центральной темы, основного фокуса. Допустим в ШОС это безопасность, в ЕАЭС это торгово-экономические взаимодействие. В ОТГ, участники озвучивают те или иные темы для совместной повестки, важные для них в текущий отрезок времени. Безусловно, есть определенный набор вопросов постоянного рассмотрения, как например создание ЗСТ, или военно-техническая координация. Но этот блок задач, прежде всего, интересен Турции и Азербайджану, они составляют реальное ядро ОТГ в плане военной координации, транспорта, энергетики, инвестиции. Для остальных членов ОТГ, эта повестка имеет дополнительное, опциональное значение.
Астана стремится сформировать в ОТГ собственную повестку. В проблематике международного социально-экономического взаимодействия есть ряд модульных задач, которые не сложно транслировать сразу по множеству направлений. В частности, Казахстан стал активно продвигать тему цифрового правительства, технологии ИИ в системе госуправления. К примеру, на сессии ЭСКАТО ООН в Бангкоке, казахстанская делегация предлагает разместить в Астане Центр цифровых решений. Затем, через некоторое время, та же самая инициатива предлагается для участников отг — в пакете с продвижением казахстанских цифровых решений в госуправлении.
То есть в принципе, Токаев не отвергает никаких инициатив, кроме тех, которые могут создавать сложности на других направлениях. Поэтому темы культурно-образовательной взаимосвязности, необходимой для развития туристического сектора, вопросы гармонизации торговли, и так далее, все это будет звучать из Астаны, обрастая новыми инициативами.
И конечно, обращает внимание, что Токаев будет держать дистанцию от спорных с точки зрения Астаны геополитических амбиций Турции. Включение Северного Кипра в число наблюдателей ОТГ, и членство в совете аксакалов организации, видимо это максимум на который готов пойти Токаев с ОТГ. Но это не исключает участие ТРСК в мероприятиях парламентской ассамблеи Тюркских государств.
Здесь видна определенная четкая дистанция от позиции Эрдогана и Алиева, которые видимо стремились ввести Северный Кипр в состав ОТГ как полноценного участника.
Может ли ОТГ в перспективе эволюционировать в военно-политический союз по аналогии с другими региональными организациями или ее будущее ограничится экономическим и культурным сотрудничеством?
-Нужно понять, что такое военно-политический союз в региональном центральноазиатском аспекте. К примеру, ОДКБ это полноценный союз или нет? здесь много вопросов, если учитывать, что критерии военного союзничества в нынешней ситуации уже «поплыли», не являются жёсткими, как например, в 20 веке, хотя и в те времена были различные ситуации.
Инициатива Алиева о проведении в этом году совместных учений ОТГ пока повисла в воздухе. Но опять же, даже если такие учения и будут проведены, это не говорит о создании военного политического союза, только лишь о известной степени координации отдельных подразделений.
Будут продолжаться двух и трехсторонние полевые и штабные учения. Понятно, что Анкара и Баку будут продвигать эту тему как флагманскую, учитывая их достижения и фактор действительной военно-технической связности.
Казахстан видимо делает ставку на развитие собственной ОПК и собственное военное строительство лишь с частичной опорой на партнёров в ОТГ опять же в той её части, которая не противоречит взаимодействию с российскими и китайскими военными программами сотрудничества.
Рынок технологий и вооружений достаточно обширный, и Казахстан стремится развивать у себя на предприятиях различные военные платформы, это и ЮАР, и США и отдельные страны ЕС.
Во взаимодействии с Турцией, главным предприятием является «Казахстан АСЕЛСАН инжиниринг», открытое в 2013 году. Его специально ориентировали для производства электронно-оптических приборов: прицелов, приборов ночного видения, комплексов лазерного целеуказателя для подсветки наземных целей и т.д.
В принципе, военная трансформация ОТГ, конечно, возможна, если сложится воля лидеров и обстоятельства требующие подобной трансформации. Для организации это сумма рисков. Риск внутренней дестабилизации, внешнего давления геополитических обстоятельств, навязанных извне конфликтов. То есть решение интегрировать в ОТГ систему военной координации, будет зависеть от баланса рисков и кризисов, стимулируемых отношениями с ЕС и США, так и кризисов, возникающих при взаимодействии с Россией.
Существуют ли объективные предпосылки для создания общего механизма безопасности тюркских государств на фоне роста международной нестабильности?
— Предпосылки есть (американо-израильский удар по Ирану), но либо их недостаточно, либо они не являются такими критическими для военного блока (носят не длительный по времени характер). Кроме того, определенным ограничением для подобного сценария является тот факт, что военный блок ОТГ будет под сильным вниманием со стороны РФ и КНР. Он не может быть создан, без учёта какой либо заинтересованности со стороны этих игроков первого уровня. То есть согласие на усиление военной составляющей ОТГ должно быть не только со стороны всех участников, но и соответствующем образом поняты Москвой и Пекином. Речь не о формальном одобрении, а о согласовании интересов.
С точки зрения Казахстана, возможно, пока нет резона встраиваться в турецко-азербайджанскую модель, а имеет смысл насытить собственную оборонку новыми проектами, повести армейскую модернизацию, и после этого выйти на региональные платформы со своими оборонными и военными инициативами. При этом, нужно учитывать и такой момент, что общая платформа безопасности может начинаться на основе координации ведомств МЧС и реагирования на кризисные ситуации различного генезиса.
Многие алгоритмы взаимодействия в этой сфере идентичны военным. На сценарий военного строительства в ОТГ, определенное влияние будет оказывать Пакистан, и военное сотрудничество в треугольнике: Турция- Азербайджан — Пакистан.
Где проходит граница между военно-техническим сотрудничеством тюркских стран и созданием полноценного военного альянса?
Граница проходит по практике: есть ли совместное взаимодействие в реальном военном конфликте или его нет/ не было. Причем взаимодействие именно по тем политическим задачам, которые поставили сами участники ОТГ.
В этом плане участие стран ЦА в натовской операции в Афганистане, это не тот пример, откуда могла бы родиться военная составляющая ОТГ.
Наиболее рискованную политику, изобилующую потенциальными военными конфликтами, из участников ОТГ проводит только Турция. Вряд-ли участники ОТГ станут открыто декларировать свою поддержку Анкаре в случае конфликта Турции с Израилем или Грецией. Казахстан это показывает достаточно четко.
Заключение:
Из оценки Александра Караваева следует, что в ближайшей перспективе ОТГ, скорее всего, сохранит формат многофункциональной площадки, где экономические, транспортные, цифровые и культурно-гуманитарные проекты будут преобладать над военно-политической повесткой.
По мнению эксперта, дальнейшая трансформация организации будет зависеть не только от позиции ее участников, но и от общей геополитической обстановки, а также от того, насколько интересы тюркских государств смогут быть согласованы с ключевыми внешними игроками — Россией и Китаем.
